Почему христианин должен молиться за других людей?
Почему Бог призывает христиан молиться за других? Размышление над 1 Тимофею 2:1–4 о ходатайстве, молитвенном служении и соработничестве с Богом.
Есть тексты Писания, которые я много раз читал и почти не замечал. Слова знакомые, смысл вроде понятен, поэтому взгляд легко скользит дальше. Но иногда останавливаешься на нескольких стихах и вдруг понимаешь: если я действительно верю написанному, значит что-то в моей жизни должно измениться.
Для меня таким текстом стали первые четыре стиха второй главы Первого послания к Тимофею:
«Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте, ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины».
1 Тимофею 2:1–4
Я долго воспринимал эти слова довольно просто: нужно молиться за власть, за служителей, иногда за других людей. Но чем больше я размышлял над этим текстом, тем сильнее меня беспокоил один вопрос:
А относится ли это ко мне лично?
Может быть, Павел пишет Тимофею как служителю? Тимофей должен заботиться о церкви, организовывать молитвы, учить людей. Может быть, ходатайственная молитва — прежде всего обязанность пасторов, пресвитеров и тех, кто имеет особое молитвенное служение?
Но чем дальше я смотрю в Писание, тем труднее мне так думать.
«Прежде всего прошу…»
Меня останавливают уже первые слова Павла:
«Итак прежде всего прошу…»
Не где-нибудь в конце списка церковных дел.
Не после проповеди, организации служения, решения хозяйственных вопросов.
Прежде всего.
И затем Павел перечисляет:
молитвы,
прошения,
моления,
благодарения.
И всё это — за людей.
Тимофей действительно является служителем, и на нём лежит ответственность за устройство церкви. Но Павел описывает не личную молитвенную жизнь одного Тимофея. Он показывает, какой должна быть жизнь церкви.
Поэтому я не могу сказать:
«Это пастор должен молиться за людей».
Пастор должен вести церковь в молитве. Но молиться призвана сама церковь.
А церковь состоит из таких людей, как я.
Значит, этот текст касается и меня.
Но разве я должен молиться буквально за всех людей?
Павел говорит:
«за всех человеков».
Конечно, невозможно поимённо молиться за несколько миллиардов людей.
Но следующий стих помогает понять мысль:
«за царей и за всех начальствующих…»
Павел словно расширяет привычные для нас границы молитвы.
Молиться не только за своих.
Не только за родственников.
Не только за тех, кто мне нравится.
Не только за верующих.
Даже за правителей.
А правители во времена первых христиан далеко не всегда были друзьями Церкви.
Поэтому я вижу здесь не требование перечислить перед Богом каждого человека на земле, а другой принцип:
в моём сердце не должно существовать категории людей, которых я заранее исключил из молитвы.
Нельзя сказать:
«За этого человека молиться не буду».
«Он слишком далеко от Бога».
«Он сам во всём виноват».
«Он мне неприятен».
«Он противник веры».
«Он никогда не изменится».
Павел объясняет почему:
«…это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины».
Вот где находится основание ходатайственной молитвы.
Я молюсь за человека не потому, что он этого заслуживает.
Я молюсь за него потому, что Богу дорого его спасение.
И здесь я обнаружил неприятную вещь о собственных молитвах
Если внимательно посмотреть на мои молитвы, очень большая их часть вращается вокруг меня.
Господи, помоги мне.
Сохрани меня.
Благослови мою семью.
Помоги детям.
Устрой работу.
Реши проблему.
Исцели.
Защити.
Дай мудрость.
Покажи путь.
Даже духовные просьбы могут оставаться очень сосредоточенными на мне:
Господи, дай мне больше веры.
Дай мне силы.
Используй меня.
Открой мне Слово.
Дай мне помазание.
Нет ничего неправильного в молитве о себе. Давид постоянно просил Бога о помощи. Сам Христос научил нас просить о насущном хлебе.
Проблема не в том, что я молюсь о себе.
Проблема начинается тогда, когда на мне мой молитвенный мир заканчивается.
Можно годами быть верующим, много молиться и при этом почти всё время говорить Богу только о собственной жизни.
И тогда молитва становится зеркалом моего сердца.
Я могу говорить, что люблю людей.
Но если эти люди почти никогда не появляются в моей молитве, мне стоит спросить себя:
насколько они действительно находятся в моём сердце?
Молитвой можно служить Богу
Особенно меня поразила история Анны-пророчицы.
О ней сказано:
«…не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь».
Луки 2:37
Я привык думать о служении как о чём-то видимом.
Проповедовать.
Петь.
Помогать людям.
Быть миссионером.
Руководить церковью.
Но о женщине, которая молилась, Писание говорит:
«молитвою служа Богу».
Это изменило моё отношение к молитве.
Оказывается, человек может находиться один в комнате, его никто не видит, никто не знает его имени, он не стоит за кафедрой и не занимает никакой должности — и в этот момент он служит Богу.
Есть ещё Епафрас.
Павел пишет:
«Приветствует вас Епафрас… всегда подвизающийся за вас в молитвах, чтобы вы пребыли совершенны и исполнены всем, что угодно Богу».
Колоссянам 4:12
Не просто «иногда вспоминающий вас».
Подвизающийся.
В молитве за других может быть настоящий труд.
Настоящая борьба.
Настоящее служение.
Самуил увидел в молитве ответственность
Но есть место ещё серьёзнее.
Народ Израиля поступил неправильно, потребовав себе царя.
Самуил был огорчён.
У него были все человеческие основания сказать:
«Вы сами этого захотели. Теперь живите с последствиями».
Но он говорит:
«…и я также не допущу себе греха пред Господом, чтобы перестать молиться за вас…»
1 Царств 12:23
Эти слова трудно обойти.
Для Самуила прекратить молитву за народ означало бы согрешить перед Богом.
Почему?
Потому что его отношение к людям не должно было определяться только поведением этих людей.
Они могли не слушаться его.
Могли разочаровывать.
Могли отвергать сказанное им слово.
Но Самуил оставался человеком, который стоял за них перед Богом.
Здесь я понял ещё одну вещь:
ходатайство начинается там, где я продолжаю приносить человека Богу даже тогда, когда уже не могу изменить его сам.
Особенно ясно это видно в отношениях с близкими.
Можно объяснять.
Предупреждать.
Советовать.
Просить.
Но приходит момент, когда я понимаю:
я не могу изменить человеческое сердце.
И тогда остаётся то служение, которое у меня никто не может отнять:
я могу стоять за этого человека перед Богом.
Моисей сначала хотел всё исправить сам
История Моисея показывает, как вообще рождается ходатай.
Когда он ещё жил в Египте, он увидел страдания своего народа и попытался решить проблему собственной силой.
Он убил египтянина.
Бремя уже было.
Но средство было человеческим:
«Я сам исправлю ситуацию».
После этого Моисей провёл много лет в пустыне.
И когда Бог посылает его обратно, перед нами уже другой человек:
«кто я, чтобы мне идти к фараону?»
Человек, который когда-то был уверен в собственных силах, теперь понимает свою зависимость от Бога.
Но дальше происходит ещё более глубокое изменение.
Израиль делает золотого тельца.
Народ явно виноват.
И Моисей становится перед Богом за виновных людей.
Он просит:
«прости им грех их…»
В какой-то момент Моисей даже говорит:
«а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей…»
Я вижу здесь удивительный путь.
Сначала:
«Я спасу людей».
Потом:
«Без Бога я ничего не могу».
И наконец:
«Господи, помилуй их».
Наверное, именно здесь рождается настоящий ходатай: когда я уже понял, что не способен сам изменить человека, но ещё не перестал его любить.
Неемия позволил чужой беде остановить себя
Неемия жил далеко от разрушенного Иерусалима.
Лично его жизнь была устроена.
Но однажды он спросил пришедших людей о положении Иерусалима.
Ему ответили:
«оставшиеся… находятся в великом бедствии и уничижении; и стена Иерусалима разрушена…»
И дальше Неемия рассказывает:
«Услышав эти слова, я сел и заплакал, и печален был несколько дней, и постился и молился пред Богом небесным».
Вот здесь родился ходатай.
Он услышал — и не пошёл дальше.
Я тоже постоянно что-то слышу.
Кто-то ушёл от Бога.
У кого-то разрушается семья.
Кто-то болен.
Кто-то оказался в беде.
Кто-то живёт совершенно без Христа.
Но информация может пройти через меня и через несколько минут исчезнуть.
Неемия позволил чужой боли войти в своё сердце.
Сначала появилась молитва.
Потом молитва привела его к действию.
Он стал человеком, через которого Бог начал восстанавливать разрушенное.
Молитва не увела Неемию от служения людям.
Молитва привела его в служение.
Даниил знал, что Бог обещал, — и поэтому молился
История Даниила отвечает на ещё один вопрос:
если Бог уже решил что-то сделать, зачем тогда молиться?
Даниил читает книгу пророка Иеремии и понимает, что определённый Богом срок вавилонского плена подходит к завершению.
Он мог бы сказать:
«Бог обещал. Значит, остаётся ждать».
Но Даниил пишет:
«И обратил я лице мое к Господу Богу с молитвою и молением, в посте и вретище и пепле».
Божье обещание не уничтожило молитву.
Божье обещание породило молитву.
Даниил увидел волю Бога и начал молиться о её исполнении.
Более того, хотя сам Даниил был одним из самых верных людей своего поколения, в молитве он не говорит:
«Господи, они согрешили».
Он говорит:
«согрешили мы…»
Так выглядит сердце ходатая.
Он перестаёт смотреть на людей сверху.
Не:
«Господи, разберись с ними».
А:
«Господи, помилуй нас».
Иезекииль: Бог искал человека
Но сильнее всего меня останавливают слова из книги Иезекииля.
Бог говорит:
«Искал Я у них человека, который поставил бы стену и стал бы предо Мною в проломе за сию землю, чтобы Я не погубил ее, но не нашел».
Иезекииль 22:30
Я не могу читать эти слова спокойно.
«Искал Я человека».
Не армию.
Не великого проповедника.
Не организацию.
Человека.
Который встанет в проломе.
Образ очень сильный.
Есть разрушенная стена.
Есть место, через которое приходит беда.
И нужен кто-то, кто встанет туда.
В духовном смысле именно так выглядит ходатайство.
Есть человек.
Есть грех.
Есть разрушение.
Есть опасность.
А кто-то становится перед Богом за него.
И в книге Иезекииля звучат страшные слова:
«но не нашел».
Не потому, что Бог оказался бессильным.
Но Бог захотел искать человека, который станет участником Его дела.
И я не могу избежать вопроса:
А если сегодня Бог ищет человека, который станет перед Ним за кого-то, а я занят только своими просьбами?
Может быть, рядом со мной есть «пролом», возле которого Бог ждёт молящегося человека.
Почему вообще Богу нужна моя молитва?
Этот вопрос неизбежен.
Если Бог знает всё, зачем рассказывать Ему о чужой нужде?
Если Бог любит человека сильнее меня, зачем мне просить Его о человеке?
Если Бог Сам хочет, чтобы люди спаслись, зачем 1 Тимофею 2 говорит мне молиться за них?
Иисус сказал:
«знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него».
И сразу после этого Он не говорит:
«Поэтому молитва не нужна».
Он говорит:
«Молитесь же так…»
Значит, молитва дана не для того, чтобы сообщить Богу неизвестные Ему сведения.
Я всё больше понимаю её как соработничество с Богом.
Павел говорит:
«Ибо мы соработники у Бога…»
Бог мог бы всё делать без моего участия.
Но во многих местах Писания Он действует через людей.
Он послал Моисея.
Послал пророков.
Послал Петра к Корнилию.
Посылает Церковь проповедовать Евангелие.
И Он призывает Своих людей молиться.
Не потому, что Ему не хватает силы без нас.
А потому, что Ему угодно включить нас в Своё дело.
Можно представить отца, который делает что-то вместе с ребёнком.
Отец прекрасно справился бы сам.
Быстрее.
Лучше.
Но он говорит:
«Иди сюда. Будем делать вместе».
Не потому, что отец нуждается в способности ребёнка.
А потому, что хочет разделить с ним своё дело.
Возможно, в молитве Бог говорит мне:
«Этот человек дорог Мне. Принеси его Мне. Раздели со Мной заботу о нём».
Но молитва не просто меняет меня
Иногда можно услышать:
«Молитва нужна главным образом для того, чтобы изменился молящийся».
В этом есть истина.
Но это не вся истина.
Писание говорит:
«много может усиленная молитва праведного».
Бог действительно отвечает.
После золотого тельца Моисей молится за Израиль, и Писание показывает реальную связь между его ходатайством и дальнейшими действиями Бога.
Мы не можем полностью объяснить тайну Божьего суверенитета и человеческой молитвы.
Но Библия не предлагает нам выбирать одно из двух:
либо Бог суверенен,
либо молитва имеет значение.
Она утверждает и то, и другое.
Бог совершает Свою волю.
И в эту волю Он включает молитвы Своего народа.
Павел понимал избрание — и всё равно молился о спасении людей
Особенно важно это увидеть у Павла.
Он очень глубоко говорит о Божьем избрании.
Но потом пишет об Израиле:
«Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение».
Римлянам 10:1
Павел не рассуждает:
«Если Бог хочет спасти, Он и так спасёт».
Наоборот.
Он знает Божью власть — и молится.
Он знает Божью милость — и молится.
Он знает Божье желание спасать — и поэтому молится.
Так же устроен и наш текст:
«совершать молитвы… за всех человеков…»
Почему?
«Который хочет, чтобы все люди спаслись…»
То есть Божье желание спасать людей для Павла является не поводом перестать молиться, а причиной начать молиться.
Павел сам прошёл путь от гонителя до ходатая
Когда-то Савл смотрел на людей, которых считал заблуждающимися, и преследовал их.
Потом он встретился со Христом.
И человек изменился настолько, что позднее пишет о своих неверующих соплеменниках:
«великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему».
А затем:
«желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение».
Что произошло?
Он встретился с милостью.
Христос не уничтожил Своего врага.
Христос спас его.
И когда человек действительно понимает, сколько милости получил сам, ему становится труднее смотреть на погибающих только с осуждением.
Я тоже когда-то был человеком, которого должен был найти Христос.
Если Он нашёл меня, почему я перестал верить, что Он может найти другого?
Сам Христос является Ходатаем
И здесь всё становится ещё глубже.
Ходатайство — не просто занятие особенно духовных людей.
Это то, что делает Сам Христос.
Павел пишет:
«Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас».
В Послании к Евреям о Христе сказано:
«будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них».
Значит, когда я начинаю молиться за другого человека, я становлюсь похожим на своего Господа.
Христос ходатайствует.
И человек, в котором формируется характер Христа, тоже постепенно перестаёт жить только словами:
«Господи, дай мне».
В его молитве появляется:
«Господи, помоги ему».
«Спаси её».
«Верни его».
«Укрепи их».
«Открой этому человеку Себя».
И вот тут появляется противник — моя плоть
Молиться за себя довольно естественно.
Когда мне больно — я мотивирован.
Когда страшно — я молюсь.
Когда у меня проблема — мне легко вспомнить о ней перед Богом.
Но попробуй долго молиться о человеке, от которого тебе ничего не нужно.
О миссионере, которого ты никогда не видел.
О человеке в церкви, который никогда не узнает о твоей молитве.
О неверующем соседе.
О неприятном тебе человеке.
О правителях.
О чужих детях.
О человеке, проблемы которого никак не отражаются на твоём комфорте.
Очень быстро обнаруживается сопротивление.
Мысли разбегаются.
Появляется усталость.
Хочется закончить.
И мне кажется, одна из причин проста:
моё «я» перестало быть центром молитвы.
Поэтому ходатайство становится настоящей борьбой с плотью.
Я прихожу к Богу и сознательно говорю:
«Сейчас я пришёл не за собой».
В этом есть настоящее самоотречение.
«Я молился о тебе»
Особенно сильно мне говорит история Петра.
Перед страданиями Иисус говорит ему:
«Симон! Симон!.. Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя…»
Подумать только.
Самого Христа ждёт Гефсимания.
Предательство.
Суд.
Бичевание.
Крест.
И в этот момент Он думает о вере Петра.
«Я молился о тебе».
Когда мне трудно, весь мой мир быстро сужается до моей боли.
Но во Христе я вижу другое сердце.
Чем больше Христос живёт во мне, тем больше места в моей молитве должно появляться для других.
Как человек становится ходатаем?
Если посмотреть на Моисея, Неемию, Даниила, Самуила, Павла и других, я вижу определённый путь.
Сначала человек встречается с Богом.
Потом начинает видеть то, что видит Бог.
Моисей увидел страдание народа.
Неемия услышал о разрушенном Иерусалиме.
Даниил увидел в Писании Божью волю.
Павел встретился с милостью Христа.
Самуил понял, что его ответственность за народ не закончилась их непослушанием.
А затем чужая проблема перестаёт быть просто информацией.
Она становится бременем.
Потом человек обнаруживает собственное бессилие:
«Я не могу изменить его сердце».
И здесь есть два варианта.
Можно махнуть рукой.
А можно пойти к Тому, Кто может.
Так рождается ходатай.
Не просто человек, который умеет долго молиться.
А человек, который не прошёл мимо того, что Бог позволил ему увидеть.
И теперь я снова возвращаюсь к 1 Тимофею 2
После всех этих историй слова Павла звучат для меня совершенно иначе:
«Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков…»
Это уже не просто инструкция о правильном проведении церковного собрания.
Я слышу в ней приглашение.
Бог словно говорит:
«Посмотри вокруг. Эти люди дороги Мне. Я хочу их спасения. Я позволил тебе жить рядом с ними. Я позволил тебе знать их имена, видеть их состояние, слышать их истории. Теперь принеси их Мне».
Не потому, что моя молитва сильнее Божьей любви.
Не потому, что мне нужно убедить Бога быть милостивым.
А потому, что Бог хочет сделать меня Своим соработником.
И здесь я прихожу к самому неприятному месту этой статьи.
Человек, который должен измениться
Когда я начинал размышлять над этими стихами, мне хотелось понять молитву.
Теперь я понимаю, что вопрос оказался не только в молитве.
Вопрос во мне.
Я могу сколько угодно рассуждать о Моисее.
Восхищаться Даниилом.
Цитировать Иезекииля:
«Искал Я у них человека…»
Рассказывать о Самуиле, который боялся перестать молиться.
Говорить об Анне, служившей Богу молитвой.
О Епафрасе, подвизавшемся за других.
О Павле, молившемся о спасении Израиля.
О Христе, сказавшем Петру:
«Я молился о тебе».
Но в конце мне всё равно придётся закрыть Библию и посмотреть на собственную молитвенную жизнь.
И вот там уже нельзя спрятаться за богословием.
Кого я сегодня ношу перед Богом?
За кого я действительно стою?
Есть ли человек, имя которого я снова и снова приношу Господу?
Есть ли погибающий человек, о спасении которого я плачу?
Есть ли кто-то, за кого я молюсь, хотя он никогда об этом не узнает?
Есть ли человек, которого я уже не могу изменить словами, но продолжаю держать перед Богом?
Или почти вся моя молитва по-прежнему звучит:
«Господи, у меня…»
«Господи, мне…»
«Господи, моё…»
Я не думаю, что ответ заключается в том, чтобы запретить себе молиться о собственных нуждах.
Мне нужно другое.
Мне нужно, чтобы Бог расширил моё сердце.
Чтобы я начал видеть людей не только глазами своих интересов.
Не «этот человек мне мешает».
Не «этот человек мне полезен».
Не «этот человек мне неприятен».
А:
«Этот человек нуждается во Христе».
И, возможно, моя первая настоящая молитва после всех этих размышлений должна быть совсем не о других.
Она должна быть обо мне:
«Господи, измени моё сердце.
Научи меня видеть людей так, как видишь их Ты.
Покажи мне тех, мимо кого я прохожу.
Научи меня не только приносить Тебе свои нужды, но и служить Тебе молитвой за других.
Если Ты ищешь человека, который станет в проломе, — сделай таким человеком меня».
Потому что теперь вопрос для меня уже не в том, должен ли каждый христианин молиться за других.
Писание ответило на него достаточно ясно.
Теперь вопрос другой:
если Бог хочет, чтобы люди спаслись, если Христос ходатайствует, если Бог ищет человека, который станет в проломе, — почему этим человеком не могу стать я?
И, пожалуй, именно я теперь должен измениться.
Вам понравилась статья?
